Главная > Разное > Аристотелевская силлогистика с точки зрения современной формальной логики
<< Предыдущий параграф
Следующий параграф >>
<< Предыдущий параграф Следующий параграф >>
Макеты страниц

§ 3. Почему единичные термины были опущены Аристотелем

В «Первой аналитике» есть интересная глава, в которой Аристотель все вещи делит на три класса. Из всего существующего, говорит он, иное таково, что вообще не может быть правильно высказано ни о чем другом, как, например, Клеон и Каллий и все единичное и чувственно воспринимаемое, между тем как другие вещи о нем могут быть высказаны, например человек или живое существо. Иные же вещи — они принадлежат ко второму классу — таковы, что сами они о других высказываются, но ничто предшествующее им о них не высказывается. Для этого класса вещей примера не дается, однако ясно, что здесь Аристотель имеет в виду нечто наиболее общее, наподобие «бытия», К третьему классу принадлежат те вещи, которые и сами могут быть высказаны о других и другие о них, как, например, человек о Каллии и живое существо о человеке. Как правило, заключает Аристотель, доказательства и исследования касаются именно этого класса вещей.

В приведенном рассуждении имеются некоторые неточности, которые и должны быть прежде всего исправлены. Неправильно говорить, что вещь может быть высказана о другой вещи. Вещь не может быть высказана, потому что то, что высказывается, есть часть предложения, а предложение есть ряд оказанных или написанных слов, имеющих определенное значение. Может быть высказан о другом термине термин «Каллий», но не вещь Каллий. Данная классификация является не делением вещей, а делением терминов.

Далее, неверно думать, что индивидуальные или единичные термины, подобно «Каллию», не могут правильно высказываться о чем-либо. Аристотель сам приводит примеры истинных предложений с единичными предиктами: «То белое есть Сократ» или «Тот, кто приближается к нам, есть Каллий», — говоря, что такие предложения бывают «случайно» истинными. Имеются и другие аналогичные примеры, которые не просто случайно истинны, как, например, «Сократ есть Сократ» или «Софрониск был отцом Сократа».

Третья неточность касается того заключения, которое Аристотель делает из этой классификации терминов. Неправда, что наши доказательства и исследования, как правило, имеют дело с такими общими терминами, которые и сами могут быть высказаны о других и другие о них. Очевидно, что индивидуальные термины так же важны, как и общие, и не только в повседневной жизни, но и в научных изысканиях. Самым большим дефектом аристотелевской логики является то, что в ней не нашлось места единичным терминам и предложениям. В чем же причина этого?

Среди философов существует мнение, что Аристотель создавал свою систему логики под влиянием философии Платона; в самом деле, именно Платон полагал, что объектом подлинного знания должно быть нечто устойчивое и подлежащее точному определению, а таким объектом может быть лишь общее, а не единичное. Я не могу согласиться с таким мнением. Я не нахожу для

него подтверждения в тексте «Первой аналитики». Это чисто логическое сочинение, совершенно свободное от каких-либо философских привнесений; такой характер носят все цитированные выше места. Аргумент, что наши исследования имеют дело с общими терминами, — как правило, практический аргумент, и хотя он очень слаб и Аристотель сам должен был чувствовать его слабость, все же он не подкреплен у него каким-либо философским аргументом, заимствованным у Платона.

Имеется, однако, другая замечательная деталь, которая может пролить некоторый свет на нашу проблему. Аристотель подчеркивает, что единичный термин не может быть предикатом истинного предложения, так же как и наиболее общий термин не может быть субъектом такого предложения. Первое утверждение, как мы уже видели, не вполне верно, второе также представляется ложным. Однако не столь важно, истинны или же ложны эти утверждения. Достаточно того, что сам Аристотель рассматривал их как истинные и что он устранил из своей системы как раз такие термины, которые, по его мнению, не могли играть роль субъектов и предикатов истинных предложений. И в этом, как мне кажется, гвоздь нашей проблемы. Для аристотелевской силлогистики существенно то, что один и тот же термин без какого-либо ограничения может быть использован и как субъект и как предикат. Во всех трех известных Аристотелю фигурах силлогизма имеется термин, который встречается один раз как субъект, а затем как предикат: в первой фигуре — это средний термин, во второй фигуре — больший, в третьей фигуре — меньший. В четвертой фигуре все три термина встречаются одновременно и в качестве субъектов и в качестве предикатов. В понимании Аристотеля силлогистика требует, чтобы термины были однородны по отношению к их возможному положению в качестве субъектов и предикатов. В этом, по-видимому, и состоит истинная причина того, почему единичные термины Аристотелем были опущены.

<< Предыдущий параграф Следующий параграф >>
Оглавление