Главная > Разное > Аристотелевская силлогистика с точки зрения современной формальной логики
<< Предыдущий параграф
Следующий параграф >>
<< Предыдущий параграф Следующий параграф >>
Макеты страниц

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ РЕДАКЦИОННЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ

К стр. 34

Лукасевич категорически заявляет, что Аристотель «не вводит (introduce) в свою систему единичных терминов или посылок». «Вводит» — слово двусмысленное. Что не на единичных терминах базируется система Аристотеля, это верно. Но что Аристотель их игнорирует или ими вовсе не пользуется, этого безоговорочно сказать нельзя. Во всяком случае, можно указать четыре текста в «Первой аналитике», в которых при объяснении силлогизма Аристотель приводит единичные посылки. 1) В главе двадцать седьмой книги второй «Первой аналитики» читаем: «...если высказана будет (всего) одна посылка, то будем иметь лишь один признак; если же прибавлена и другая (посылка), то получается силлогизм, как, например, что Питтак щедр, ибо (все) честолюбивые щедры. Питтак же честолюбив» (70а 24—27). 2) Другой подобный силлогизм: «...так как война с соседями есть зло (большая посылка), а война с фиванцами есть война с соседями (меньшая посылка), то очевидно, что вести войну с фиванцами есть зло» («Первая аналитика», В главе о построении силлогизма находим такие строки: «Иное из существующего таково, что и само другому приписывается и другое — ему самому, как, например, быть человеком присуще Каллию, а живым существом — человеку» («Первая аналитика», I, 27, 43а 31—32). 4) В главе тридцать третьей книги первой («Первая аналитика») речь идет об ошибке из-за двусмысленности терминов. Приведены такие посылки: «мыслимый Аристомен существует всегда... Аристомен есть мыслимый Аристомен», но из них не следует, что Аристомен существует всегда. «Мыслимый Аристомен» и «Аристомен» — это омонимы. Аналогичный пример: по Аристотелю, нельзя построить вывод из таких двух посылок: «Миккал есть образованный Миккал... образованного Миккала возможно завтра не будет». Аристотель замечает: что образованного Миккала завтра не будет, это двусмысленно, а потому — неверно

Эти примеры и подобные им почему-то не учтены Лукасевичем, хотя для обоснования его теории их необходимо разобрать, ибо выставленный Лукасевичем смелый тезис, что у Аристотеля нет единичных терминов, подлежит проверке по текстам Аристотеля. Если тщательно разобрать, то тезис Лукасевича в конечном счете может быть оправдан — с некоторыми оговорками. В главе двадцать седьмой книги второй идет речь об энтимеме; эчтимема, по Аристотелю, есть вывод по признаку, В энтимеме нет полноценного родо-видового предиката. Естественно, что для выводов по признакам Аристотель взял признаки индивидуальных предметов, — они наиболее показательны; для силлогизмов же в точном смысле они бы не годились. В главе двадцать четвертой речь идет о парадейгме, то есть о выводах из примеров, — умозаключение, которое позднейшая логика стала называть аналогией. Но в аналогии мы идем от единичного к единичному. Этим и объясняется пример Аристотеля. Что касается других двух мест, то и они в конце концов могут быть объяснены в плане истолкования аристотелевского силлогизма Лукасевичем. Мы по «Категориям» знаем отличие первой и второй сущности по Аристотелю; вторая может быть высказана о первой; понятие «человек» (вторая сущность) может быть высказано относительно отдельного человека (первая сущность) (глава пятая); так и согласно главе двадцать седьмой «Первой аналитики» можно сказать как то, что Каллий — человек, так и то, что человек — живое существо. Но эти высказывания приведены не как примеры силлогизма, а как примеры того, что сказуемое в свою очередь может быть подлежащим. Таково и последнее место с двумя примерами: они не показательны для аристотелевского силлогизма. Ведь Аристотель хочет иллюстрировать, что такое омонимия. Он берет пример с мыслимым Аристоменом и Аристоменом как живым человеком. Тут подмена на почве омонимии. Иллюстрация как таковая очень удачна, но это не значит, что если бы омонимии не было, то соответствующие высказывания непосредственно могли бы быть использованы в качестве посылок. Они подлежали бы дальнейшему преобразованию. Теория Лукасевича, обосновывающая отсутствие индивидуальных и пустых классов у Аристотеля, поучительна и может быть оправдана. Но Лукасевич в текстологическом отношении действовал голословно. В указанном пункте его учение должно быть доработано на основании всех конкретных текстов «Первой аналитики».

К стр. 38

Неправильно истолковывать, будто Александр Афродизийский имеет в виду определение посылки у Аристотеля. На самом деле Александр говорит об аристотелевском делении посылок. Александр

поставил множественное число прозааесм) в своем греческом тексте, употребил в смысле деления. Этим объясняется расхождение между изложением Лукасевичем комментария Александра и точным переводом текста самого Александра.

К стр. 74

Апулей помещал на первое место меньшую посылку, как это впоследствии стала делать так называемая логика содержания, начиная с Гоббса и Локка.

К стр. 90

Лукасевич неправильно перевел на английский слова Александра Афродизнйского (с греческого), и получилось неверное утверждение, будто суждение О по значению равносильно суждению Между тем у Александра буквально сказано так с опущением глагола: «не быть присущим некоторому» только словесно отличается от (суждения) «не всем». Подразумевается: быть присущим, а не «не быть присущим», как ошибочно понял Лукасевич.

К стр. 218

Лукасевич здесь и в дальнейшем не адекватно Аристотелю переводит греческое выражение На самом деле значит «мыслимо», «возможно» (это и есть возможное в собственном смысле по Аристотелю). «Случайно» соответствует термину Аристотеля аоррертрьос.

К стр. 251

Лукасевич пишет: «С моей точки зрения, модальная силлогистика Аристотеля имеет меньшее значение, чем его ассерторическая силлогистика». Это объясняется субъективными причинами, поскольку Лукасевич взял за основу то понимание модальности, которое не является основным для Аристотеля. Силлогистика, основанная на специфическом для Аристотеля понимании возможности, еще ждет своего исследования и систематизации.

К стр. 259

Лукасевич пишет: «Пример Аристотеля недостаточно убедителен, так как мы не можем допустить в качестве фактической истины, что всякое живое существо находится в движении». Толкование Лукасевича основано на недоразумении в силу неадекватного перевода

греческого текста. значит живое существо движется, в том смысле, что животному свойственно двигаться, а не «every animal is in movement», - то есть всякое живое существо пребывает в движении; этого смысла нет у Аристотеля.

К стр. 263

Лукасевич пишет: «Аристотелевская теория проблематических силлогизмов обнаруживает очень странный пробел: модусы с возможными посылками находятся в полном пренебрежении ради модусов со случайными посылками». Это — ложное впечатление, ибо то, что Лукасевич называет модусами со случайными посылками, и есть подлинные модусы с возможными посылками по Аристотелю. вступительную статью и прим. к стр. 38.

К стр. 264

Как говорит Лукасевич, «Аристотель, по-видимому, должен был точно различать два значения Аристотель различает не два, а три значения возможности, что напрасно игнорирует Лукасевич. См. вступительную статью.

Да нее, Лукасевич пишет: «Затем он говорит, не давая объяснений различным значениям этого термина». Повторение прежнего недоразумения, см. предшествующее примечание.

К стр. 265

«Из этого мы видим, что законы обращения возможных предложений трактуются Аристотелем несколько небрежно». Наоборот. Аристотель тщательно отличает, какие, например, отрицательные суждения возможности допускают обращение, какие — нет. Он говорит: «там, где мы под возможностью понимаем или необходимо не быть присущим, или не необходимо быть присущим, там дело обстоит точно так же (как с суждениями ассерторическими) это толкование только и принимает Лукасевич. Между тем Аристотель далее говорит: «Если же говорится о возможном (согласно нашему определению (собственно) возможного) как наиболее часто встречающемся и свойственном природе вещей, то с обращением отрицательных (суждений) дело будет обстоять не так: общеотрицательное суждение не обратимо» («Первая аналитика», I, 3). Если Аристотель тщательно исследует применимость закона обращения то упрекать его в небрежности не приходится.

К стр. 268, к формуле 50

В переводе на обычный язык это будет значить: «тогда и только тогда случайно, когда возможно как так и отрицание Читателю, чтобы не сбиться, следует помнить, что как раз по Аристотелю это не есть определение случайности, а определение собственно возможного. См. по этому поводу вступительную статью.

К стр. 270—271

Лукасевич совершенно неадекватно передает текст приводимого по-гречески фрагмента Аристотеля из главы семнадцатой «Первой аналитики». Различие смысла цитаты будет для читателя очевидным, если сравнить текст Лукасевича с подстрочным переводом текста Аристотеля.

<< Предыдущий параграф Следующий параграф >>
Оглавление